maiorova: (кот)
Наибольшее количество вопросов вызвало словосочетание "голодные спазмы", воспринятое аудиторией как "муки голода". Такое ввосприятие имеет свои основания, о чём я расскажу ниже. Но в целом, спазм есть непроизвольное сокращение мышц. Всего лишь. То, что в народе именуется "сосёт под ложечкой". Пустой желудок начинает сокращаться каждые десять-двадцать минут, это и есть спазмы. А когда появляются болевые ощущения, так то уже не спазмы, а голодные боли, которые в идеале носят к гастроэнтерологу. Так вот ты какой, северный олень. Понятно, слово "спазм" ассоциируется в основном с болью и судорогой, но ведь и оргазм - тоже спазм. Однако удовольствия вспоминаются по отношению к голоду... нечасто.

Вспомним: лет десять назад какая-то фирма рекламировала не то йогурт, не то творог: "Преврати голод в игрушку!" И такой забавный мультяшный Лёгкий голод, жёлтенькое существо в зелёной фуфаечке с надписью "боюсь-боюсь" преподносили в обмен на несколько крышечек... Прилагательное "лёгкий" не спасло. В нашей культуре голод лёгким не бывает. Акцию с абсолютной серьёзностью называли кощунством, ваяли демотиваторы с надписью "Преврати голод в игрушку", где игрушечный голод болтался то на руках узников Аушвица, то в объятиях африканских детей-дистрофиков. Нельзя, не должно равнять банальное желание пожрать с голодом, Царём-голодом, леденящим ужасом наших предков, наших бабушек и дедушек, наших родителей. И нас самих, что уж греха таить. Голод - это сто двадцать пять блокадных грамм с огнём и кровью пополам, это петроградская осьмушка хлеба в двадцатые, это лебеда и мякина, это всенародное бедствие, а не то специфическое, трудноопределимое, в чём-то даже приятное физиологическое ощущение, которым сопровождается потребность в приёме пищи.

Невыдуманный диалог:

- Бабуль, я голодный!
- Хм, он голодный. Это мы в сорок втором были голодные, а ты просто опять хочешь есть.
- Хочу.
- Ну, перехочешь.


Это, впрочем, крайний случай. Если у условной бабушки сердце лежит к условным внукам и внучкам, то любое их "кушать хочу" вызовет неконтролируемый приступ закармливания. Позволю себе поделиться собственными воспоминаниями. Когда мы малышами не хотели обедать, особенно когда отказывались от супа, ничто не могло избавить нас от лекции: мол, в блокадном Ленинграде выживали те, кто ели суп и пили чай, причём обязательно горячий, обжигающий. Потому что возникал условный рефлекс - нахлебались горячего, вот и сыты.

- Ба-буш-ка! Ну сейчас же не война.
- Когда начнётся война, будет уже поздно, - философски отвечала бабушка. - Ешьте суп.

Эх, бабушки наши. Самая, судя по отзывам, искромётная шутка из клипа "Экспонат" тоже посвящена бабушке. "Бабушка блокаду пережила! - Бабка пережила, а мне ***". Шнуров не был бы Шнуровым, если бы не пнул любимый город в больное. Любопытно было бы знать, как перенесли блокаду его бабки и деды... Однако не в этом суть. Суть в том, что пытаясь отличить голод от не-голода, мы пользуемся в том числе и теми мерками, которые передали нам по наследству вот эти самые бабушки-прародительницы.
maiorova: (кот)
Немного плаща и кинжала на сон грядущий. Сегодня 103 года со дня рождения Нэнси Уэйк, деятельницы французского Резистанса.

Нэнси Грейс Огаста Уэйк родилась в 1912 году в Веллингтоне, младшей в бедной многодетной семье. В 1914 семейство Уэйк переехало в Сидней, но вскоре глава семьи, Чарльз Уэйк бежал обратно в Новую Зеландию, оставив всех шестерых детей на попечение матери, Эллы Уэйк, в девичестве Розье.

Нэнси закончила колледж по специальности "домашнее хозяйство", в шестнадцать лет бежала из дому и некоторое время работала сиделкой. Тут внезапно умирает её тётка и оставляет Нэнси в наследство целое состояние. Двести фунтов стерлингов. С этой суммой в кармане молодая девушка отправляется в Нью-Йорк, затем в Лондон и становится журналисткой. Образования никакого нет, всё самоучкой. Её направили корреспонденткой в Европу, в Париж. Там она познакомилась с богатым промышленником по имени Анри Фьокка, вышла за него замуж и уехала в Марсель. Там Нэнси и застала война.

Практически сразу после падения Франции госпожа Уэйк стала связной Французского Сопротивления. Известно, что её телефон прослушивался, почта перехватывалась, но... "Макавити там нет". Впоследствии она описывала свою тактику следующим образом: "Немного пудры, немного спиртного, и я миную их [немецкие] посты, подмигиваю и говорю: "Не меня ищете?" Какая же я была мерзкая маленькая кокетка..."

В 1943 году "маленькая кокетка", прозванная в гестапо за неуловимость Белою Мышью, была самым разыскиваемым человеком Третьего Рейха. За её голову давали награду пять миллионов франков. Её удалось покинуть Марсель, а муж остался, был схвачен гестапо и казнён после долгих пыток. До самого конца войны Нэнси ничего не знала о судьбе Анри.

Её схватили в Тулузе, через четыре дня выпустили. С шестой попытки удалось перейти Пиренеи и попасть в Испанию, оттуда в Англию. Апрельской ночью 1944 года Нэнси приземлилась на парашюте в Овернские леса и повисла на дереве. Галантный капитан маки Тардива, завидев её, воскликнул:

- Надеюсь, что все деревья Франции в этом году принесут такие чудные плоды!
С этого комплимента началась работа Нэнси в качестве связующего звена между местными группами вооружённого сопротивления и Лондоном. Ответила она, надо заметить, в истинно британском духе:
- Только вот этого вашего дерьма французского мне не надо.
Тардива её боготворил за храбрость. В обязанности Уэйк входило распределение сбрасываемого партизанам вооружения и контроль над финансами отряда. Также она принимала участие в боевых операциях своей группы и вербовке новых бойцов.

После войны героиня, награждённая многочисленными орденами разных стран и трижды - Croix de Guerre Франции, некоторое время работала в департаменнте разведки министерства авиации Великобритании. В 1949 году вернулась на родину, баллотировалась в парамент Австралии от Либеральной партии Но политическая карьера у Уэйк не получилась, пришлось уехать снова в Англию. Там Нэнси Уэйк вышла замуж вторично, опять приехала в Австралию, уже с мужем, и снова направилась в большую политику. И снова безуспешно. В общем, семейная пара переехала в Новый Южный Уэльс (там тепло), и Нэнси начала писать мемуары. В 1985 году они были опубликованы под закономерным названием "Белая мышь" и стали бестселлером (на русский, кажется, не переводились). Кстати, от австралийских наград Нэнси систематически отказывалась в самых крепких выражениях. Совестно цитировать, но она советовала чиновникам повесить эти медали себе, где у макаки яйца висят.

В 2001 году, овдовев, Нэнси Уэйк возвратилась в Великобританию и поселилась в Лондоне, в Стаффорд-Отеле. Каждое утро её можно было видеть в баре за первым с утреца джин-тоником. Главный управляющий отеля тоже воевал в марсельском Резистансе... Умерла Уэйк в 2011 году девяноста восьми лет от роду.
maiorova: (кот)
Эта опупея началась в 1867 году в Германии. Некто Корнелис Овер де Линден принёс библиотекарю Вервийсу, знатоку полузабытого фризского языка, несколько страниц старинной рукописи, скопированных его собственной рукой. Якобы этот раритет он получил в наследство от дедушки, а тот - от своей тётки, фризской дворянки Эфье Мейлхоф. Библиотекарь отдал книгу для перевода своему ученику, но, ознакомившись, нашёл содержание "странным", а саму рукопись - более новой, чем желалось бы обладателю. Но с Вервийсом не согласился его учитель, директор гимназии господин Оттема, сам помешанный на фризских древностях.

Буквы рукописи представляли собой латиницу, оформленную под германский рунический алфавит. Непосредственно в тексте утверждалось, что написан он в тринадцатом веке и охватывает период от 2194 года до Рождества Христова по 803 год. Что же произошло в 2194 году до нашей эры? Затопление Атлантиды.

Но начнём с самого начала. Верховное божество Вр-алда вступило в брак с матерью-Землёй Иртой и породило трёх девушек: Лиду из раскаленной пыли, Финду из горячей пыли, Фрию [Frya] из теплой пыли. От Лиды произошли лидийцы, от Финды - финны, а от Фрии - соответственно, фризы. Жрицы этих трёх богинь, так называемые матери народов, управляли Европой и другими континентами на протяжении всей описанной истории. Помимо того, в хронике Ура-Линда сформулирована целая расовая теория, описаны различные катастрофы и волшебные события.

Народ поахал, поохал и забыл на сорок лет. В 1922 году Хронику Ура-линды переоткрыл голландский филолог Вирт, а опубликовал он её в 1933. Дав подзаголовок "нордическая Библия". Со всеми вытекающими последствиями. Ура-линдой увлекался сам Гиммлер, но в число священных текстов нацизма она не вошла из-за ярко выраженной матриархальной направленности. Сейчас на книге Ура-Линда, хотя, казалось бы, уж все понимают, что это подделка, основаны некоторые неоязыческие течения. Интересуются книгой также и феминистки...



Страница из Ура-Линды.
maiorova: (кот)
Вместо открытки хочу предложить вашему вниманию отрывки из моего любимого фильма "Когда деревья были большими". В главных ролях Юрий Никулин, фронтовик, и Инна Гулая, день рождения которой - 9 мая 1940 года. Сегодня ей могло бы исполниться 75 лет. В роли Анастасии Борисовны - незабываемая Екатерина Яковлевна Мазурова.



А какие бы вы посоветовали фильмы не столько о войне, сколько о влиянии войны не только на тех, кто войну пережили, но и на последующие поколения? Для примера: "Крылья", "Мусульманин"...
maiorova: (кот)
Помните, в романе Гюго "Отверженные" Жану Вальжану снится страшный сон:

Буря, укрощенная с таким трудом, снова забушевала в его мозгу. Мысли его опять начали мешаться. В них появились неподвижность и тупость, свойственные отчаянию. В мозгу его назойливо звучало слово «Роменвиль» и вместе с ним два стиха из песенки, которую он слышал когда-то. Ему вспомнилось, что Роменвиль — это рощица близ Парижа, куда влюбленные ходят в апреле рвать сирень.

И затем собственно описание кошмара.

Брат сказал мне: «Пойдем оврагом».
Мы пошли оврагом, в овраге не было видно ни кустика, ни мха. Все было землистого цвета, даже небо. Пройдя несколько шагов, я заметил, что мои слова остаются без ответа. И понял, что брата уже нет рядом со мной.
Я вошел в деревню. Я подумал, что, должно быть, это Роменвиль (почему Роменвиль?).
Улица, по которой я пошел, была пустынна. Я пошел по другой. На перекрестке стоял человек, прислонясь к стене дома. Я спросил у человека: «Что это за местность? Где я?» Человек ничего не ответил. Я заметил, что дверь одного из домов открыта, и вошел в дом.
Первая комната была пуста. Я вошел во вторую. За дверью этой комнаты стоял человек, прислонясь к стене. Я спросил у человека: «Чей это дом? Где я?» Человек ничего не ответил.
Я блуждал по деревне и вдруг понял, что это город. Все улицы были пустынны, все двери отворены. Ни одно живое существо не проходило по улицам, не шагало по комнатам, не гуляло в садах. Но за каждым выступом стены, за каждой дверью, за каждым деревом стоял молчащий человек. И везде был только один человек. Эти люди смотрели, как я проходил мимо.
Я вышел из города и стал бродить по полям.
Спустя некоторое время я обернулся и увидел толпу, шедшую за мной следом Я узнал всех людей, которых видел в городе. У них был странный взгляд. Не заметно было, чтобы они торопились, и все же они шли быстрее меня. Они шли совершенно бесшумно. Через минуту эта толпа настигла меня и окружила. Лица у этих людей были землистого цвета.
И вот первый из тех, кого я видел и к кому обращался с вопросом, войдя в город, спросил меня: «Куда вы идете? Разве вы не знаете, что вы давно уже умерли?»
Я хотел было ответить, но увидел, что возле меня никого нет.


Так вот, в Роменвиле, пригороде Парижа, в годы войны находился концентрационный лагерь Форт де Роменвиль, где погибло немалое количество народу. Вот те и рощица, вот те и сирень, и влюблённые. Я не имею в виду, что Гюго имел пророческое видение за восемьдесят лет до того, как создали концлагерь, но согласитесь, совпаденьице специальненькое. Специальненькое такое себе совпаденьице.
maiorova: (кот)
Очередь особенно невыносима для мужчин, привыкших к тому, что их время (кроме времени, уходящего на отдых и удовольствие) оплачивается и оценивается. Дело не в объективном положении вещей, а именно в наследственных навыках. Работающие и служащие женщины унаследовали от своих матерей навык легкотекущего, неоцененного времени. Домашний труд женщины бывал тяжел, но неоценен. Кроме того, мужчина, вернувшись с работы, считает себя вправе отдыхать или развлекаться. Женщина после работы занимается домашними делами, которые у нас так неупорядоченны и хаотичны, что очередь не выпадает из основного тона. Вот почему, хотя в очереди стоят работающие и служащие женщины, -каждый мужчина внутренне считает себя вправе и почти каждый пытается пролезть без очереди. об этом в очереди всегда кричат женщины. мужчины не могут объяснить, откуда у них это чувство внутренней правоты при явной внешней неправомерности поступка. но они знают твердо, что это "бабье дело". Может быть, им смутно кажется, что справедливостью притязаний основана на том, что их в очереди так мало. Мотивировать они не могут - они либо хамят и хулиганят, либо говорят стереотипную фразу: "Cпешу на работу"- - "А мы не спешим на работу (обязательно мы)??" . Мужчина в очереди чувствует себя затесавшимся индивидуумом, женщина - "представителем коллектива". Все теперь спешат на работу", - возмущенно говорит женщина с портфелем. мужчина воровато прячет уже полученный хлеб. Он ничего не может возразить. Но он уверен - может быть, подсознательно, -что хотя эта баба действительно работает столько же часов, сколько и он, но отношение к времени, к ценности и употреблению и распределению времени у них разное и что его отношение дает ему право на получение хлеба без очереди. Продавщица как лицо незаинтересованное (когда она в другом магазине будет стоять в очереди, она также проникнется коллективным чувством и будет вопиять против нахальства мужчин) обычно поощряет претензии мужчин. Ей импонирует хозяйское отношение к жизни как основа несформулированного права на получение продуктов без очереди.
Мужское, хозяйское отношение - это уверенность в том, что вещи должны подчиняться человеку, служить ему и доставлять удовольствие, что лишения, бедствия и неудобства незаконны и оскорбительны. У женщин же в массе не изжито унаследованное рабское отношение к жизни, то есть привычка к бедствиям, ожидание обязательных бедствий, ощущение их естественности.

Л.Я. Гинзбург, "День Оттера"

Та же И.Д. Зеленская вспоминала, как в столовой «закончилась каша»: «Паня-буфетчица крикнула: “Что вы все на нас, ведь война же!” И ей несколько человек ответило: “При чем здесь война”». Самой И.Д. Зеленской в этот день, 1 ноября 1941 года, тоже было несладко: «Пришлось услышать, что меня надо выкинуть, вытащить за волосы, что я не “рабочего классу”, и, наконец, откровенное признание: “пока они нас жмут, но погоди, придет время, и мы их прижмем”. Это говорит представительница “рабочего классу”, молодая “комсомолка”»

С. Яров, "Повседневная жизнь блокадного Ленинграда"

О «психологическом голоде» тогда говорили многие, и было замечено, как резко он меняет привычки людей. Любой рассказ о ставшем неузнаваемым человеке всегда предваряется свидетельством о том, сколь добрым, щедрым, отзывчивым, любящим он являлся прежде. Таким был и отец одной из блокадниц — «смертное время» нанесло ему непоправимый удар. Он начал требовать себе больше хлеба, чем другие, раздражался, если видел, что порции и после дележки оказывались почти равными, высказывал упрек за «неумение жить», за излишнюю щедрость, которую проявляли к гостям вместо того, чтобы экономить и копить продукты. Действия его какие-то судорожные, непредсказуемые, он и хочет быть порядочным, но не способен удержаться. Получив, как врач, от больных в госпитале полбуханки хлеба, он не съел ее, принес домой, разделил на кусочки. «Едва мы с мамочкой успели съесть по ломтику, как папа съел все остальное и еще спросил: “Ну, теперь вы, кажется, сыты”» — не требуя ответа и, может быть, даже боясь его.

С. Яров, "Повседневная жизнь блокадного Ленинграда"

Город мой, город, что с тобою сделали?
maiorova: (кот)
Промелькнуло в одной из дискуссий:
- А если вы хотите видеть двадцатилетнего, который социально адаптирован не хуже, скажем, сорокалетних, ищите среди прошедших войну и плен...

Исходя из собственного опыта, могу заверить, что вот лично у меня по работе дело обстояло с точностью до наоборот. Больной, у которого в анамнезе наличествовала действующая армия, был не то, что более адаптирован, чем общая масса, - он был дезадаптирован. Драки, поножовщина, автоматическая бессмысленная брань, стеклянные глаза... Больше скажу, это был в девяти случаях из десяти клинический психопат. Если не в десяти из десяти. Посттравматическое стрессовое расстройство цвело пышным цветом, и любое неосторожное слово, любой косой взгляд превращались в триггеры. Тяжёлое зрелище - видеть, как человека захлёстывает и топит тревога, которую он даже не умеет назвать...

А если учесть, что из горячих точек многие возвращались наркозависимыми, картина становилась абсолютно удручающей.

Но у нас всё-таки наркологический диспансер, клиентура соответствующая. Быть может, у кого-нибудь другой опыт? Как вы считаете, война и плен могут способствовать адаптации, содействовать ей косвенно или "они не помогать поднять плот, они уметь только потопить плот"?
maiorova: (кот)
Уже после моего отбытия в Мурманске справлялась свадьба Лопатина и Курдюмовой. Ко всеобщему изумлению, деликатнейший, скромнейший Г. вдруг куда-то увел невесту и заперся с ней, и до утра жених бушевал. Думаю, что он был в большом подпитии, и что невесте ничего не грозило.
Эта была все та же проблема мужчин без женщин в армии — проблема, которую немцы разрешали путем предоставления всем военнослужащим поочередно, независимо от чинов, отпуска домой через каждые 11 месяцев (отпуска прекратили лишь в последний год войны), а также путем создания солдатских публичных домов из девушек, собранных с оккупированных территорий. Заметим, что у немцев не было своих женщин — даже сестер — ни на фронте, ни даже в ближнем тылу.


Сокращение ППЖ было в подражание общеизвестным ППД и ППШ, названиям автоматического оружия:»пистолет-пулемет Дегтярева» и «пистолет-пулемет Шпагина». ППЖ, конечно, означало — «полевая походная жена». Они еще шутя назывались «боевыми подругами». Возлюбленные генералов и командиров частей хотели, чтобы те выражали им какое-то внимание, а в распоряжении тех были только пайки да ордена и медали. Дать своей своей ППЖ боевой орден было все-таки неудобно перед бойцами. Поэтому им давали медаль «За боевые заслуги» (а бойцам — «За отвагу»). Это было столь частое явление, что эту медаль стали называть «За половые услуги».

Но это все не главное, а главное то, что на самом деле положение девушек было невеселым, и ведь большинство из ППЖ воевало на фронте, и не хуже солдат; медсестры вылезали за ранеными на ничью землю, снайперы (если не оседали в штабах) выставлялись под пули, и немало из них сложили свои головы. Как поет Булат Окуджава:

Сапоги — ну куда от них денешься?
Да зеленые крылья погон.
Вы наплюйте на сплетников, девочки!
Мы сведем с ними счеты потом.
Пусть болтают, что верить вам не во что,
Что идете войной наугад,
— До свидания, девочки! Девочки,
Постарайтесь вернуться назад!

Не надо женщинам быть в воюющей армии.

Анна Дмитриевна Мельман, которая была настоящий военный корреспондент и по смелости вряд ли уступала Константину Симонову, приехав из командировки на Кандалакшское направление незадолго до того, как наш фронт здесь тронулся с места, рассказывала мне следующий эпизод. Она решила посетить опорный пункт взвода, лежавший на одинокой высотке на фланге, отделенный от ближайшего нашего расположения полутора или двумя километрами простреливаемых противником болот. Вместе со своим провожатым она проползла эти полтора километра на брюхе и явилась на нужный ей опорный пункт. Надо было ее видеть, какая она была красавица, с точеным лицом, шелковыми черными волосами, чудными глазами — только слишком маленькая, особенно в военной форме (только без звездочки на пилотке и без погон). А тут еще и вообще первая женщина, появившаяся здесь от начала времен. Ее окружили со всех сторон, восхищались её смелостью, сравнивали с начальством, которое ни разу сюда не заглядывало — ни командиры, ни политработники; да что там начальники — и почтальоны не всегда добирались, кашу доставляли холодной. Один молодой солдат сел позади нее и осторожно гладил её волосы, думая, что она не заметит. Потом перешли — опять-таки в порядке сравнения — к своим женам: все стервы, изменщицы, спят кто с милиционером, кто с бригадиром (откуда бригадир? Инвалид, наверное).
Только один солдат сказал: «А я вот про мою жену ничего плохого не скажу. Она мне часто пишет, и из колхоза пишут, какая она работящая да молодец». Помолчал и прибавил: «Приеду, все равно убью».
Анна Дмитриевна сначала ошалела от такой декларации, но потом сообразила, что «убью» здесь означает всего-навсего «побью».
— Отчего же, раз она такая хорошая?
— А вдруг все-таки блядует?


...разговоры и у нас тоже были больше всего о женских изменах.
Можно ли простить. А если и сам виноват, можно ли простить. А может ли женщина столько времени без мужика. Нет уж, такая мне не нужна. Да уж, кому такая нужна.
И так до бесконечности, по кругу.
И вдруг несчастный, всегда молчавший художник рядовой Смирнов встал и сказал:
— Мне умный человек так сказал: приедешь — скажи жене: «Подмойся и забудь».
Это прозвучало как-то окончательно, и все замолкли.


Случай из практики военного присутствия в Норвегии:

Однажды пришла дама с молоденькой, чрезвычайно некрасивой дочкой... )
maiorova: (кот)
По наводке уважаемого o_aronius читаю "Книгу воспоминаний" известного востоковеда Игоря Дьяконова. Кто считает, что у филологов биографии скучные, может разубедиться. Интересно, как всё-таки меняется восприятие, когда подряд читать несколько книг, написанных женщинами, и вдруг - хоп! - мужская. Кажется странным, не вполне уместным застревание на описаниях женской внешности, например. С умилением Игорь Михайлович вспоминает, например, как, идя по коридору вслед за своей красавицей невестой, увидел, что у неё полные, неидеальные ноги, и "сердце наполнилось к ней теплом, жалостью и еще большей, чем всегда, любовью". Рассчитано явно на умиление и читательское. А я чешу репу и думаю, с каким чувством невеста, то есть теперь уже супруга с сорокалетним стажем, читала эти прочувствованные строки.

Было и то, что я, приблизив лицо к её милому лицу, раз сказал ей, чтобы избежать сглаза:
— Какая ты некрасивая… — а она поверила и залилась непонятными мне слезами. Поверила!


Чувствую себя этнографом. Чтобы не сказать Миклухо-Маклаем.

Очень актуальны заметки о женщинах в армии 1941-1945:

В армии могла спокойно жить только та женщина, которая имела постоянного покровителя, иначе ухаживания принимали совершенно невыносимую форму. Я хорошо помню лицо, но не фамилию офицера, который ехал когда-то в одной теплушке со мной, а теперь курсировал по делам между Беломорском и Каналом, где стоял наш барак. Придя к нам в очередной раз, он рассказывал, что всходя на мост в Беломорске, за кучей бочек, валявшихся у въезда, видел пару, которая почти совершенно даже и не скрывалась. Была одна прелестная девушка, работавшая на полевой почте в Беломорске, с которой я был только чуть-чуть знаком, хотя нравилась она мне очень своим нежным и умным лицом, тихой манерой (ее звали Паня, она была из украинских беженцев); она рассказывала мне о своем женихе, оставшемся в оккупации. С такой преданностью и душевной тревогой говорила она о нем, и у нее было такое одухотворенное прелестное лица, — трудно было поверить, что она тоже в «это» включится. Она работала на полевой почте, а я ходил туда за своими письмами — как обычно тогда, свернутыми треугольником, потому что конверты не продавались. Паня продержалась год или немного дольше, не более двух лет, а потом тоже стала любовницей какого-то полковника.

Добавлю в скобках, что найти "покровителя", как подчёркивает Дьякогов, не составляло излишних затруднений: Спрос был огромен. Однажды некий лейтенант задумал приударить за одной официанткой в столовой. Она его сразу же пресекла:
— У меня и от полковников не пересыхает.


После войны я узнал аналогичную историю моей университетской ученицы, Ани Ш. Она вместе с мужем (с которым успела прожить, наверное, месяца три) добровольно явилась в Ленинграде в военкомат еще в июне, до создания ополченческих дивизий, очевидно, считая, что он будет стрелять из ружья, а она подносить патроны, как в фильме «Дети капитана Гранта»: «Если ранили друга, перевяжет подруга» и т. д. Конечно, муж попал в строй, где его и убили в течение первых же дней, а она была назначена куда-то в госпиталь; значительно позже она стала переводчицей в разведотделе дивизии. Хотя красавицей она никогда не была, но нажим на нее был сильный, вплоть до того, что полковник приказывал ей находиться на наблюдательном пункте, где шанс быть убитым повышался во много раз. Не знаю, тогда или позже (кажется, позже) она была ранена в лицо, но, выйдя из госпиталя, узнала, что и это не помогает делу. В конце концов она сошлась с каким-то лейтенантом и забеременела от него. После войны они попытались начать совместную жизнь, но в условиях мирного быта новый муж оказался невыносим. В конце концов он донес на нее (по глупости — в военкомат, а не в НКВД или прокуратуру), что она незаконно хранит оружие (за это давали три года!). Дело в том, что уезжая из армии в Ленинград рожать, она ехала, разумеется, с пистолетом: по нашим тылам еще бродили немецкие солдаты, да и наши были для женщин едва ли не еще более небезопасны. Родив же, про пистолет она забыла. — По счастью, военком оказался приличным, ограничился тем, что отобрал пистолет и сказал: «Забудем об этом». — С лейтенантом она тогда же развелась.

А дочка, между прочим, получилась отличная.


Между прочим. Дело, в общем, того стоило.

Однажды я стал корректором и по должности. Произошло это так: однажды вечером, когда все были свободны от работы, к нам пришла по какому-то делу очень милая девушка, буряточка, переводчица из политотдела армии — кажется, 26-й, — посланная «во фронт» в командировку. Все млели и таяли, как всегда, когда появлялась девушка. Время было вечернее, все собрались в одной комнате, и шел общий треп. Явился Питерский и стал совершенно неприлично к ней приставать, говорить ей сальности. Она краснела и бледнела, я не выдержал и тихо сказал ему, пользуясь тем, что разговор был неслужебный: «Товарищ старший батальонный комиссар, девушка смущается, пожалейте её!» Он страшно рассердился и ушел. Взялся за дисциплинарный устав и стал подбирать подходящий параграф. Затем вызвал меня в свой кабинет и сказал: «Вы уронили мое достоинство в присутствии подчиненных, и я, как командир отдельной части, понижаю Вас за это в должности с сокращением зарплаты». Из переводчиков меня перевели в корректоры. Это сказалось на моем денежном аттестате, который шел моей семье, но так как всего моего аттестата ей едва хватало на пол-литра молока, то понижение было не так уж важно.

А вот из немецкой жизни:

Иногда наши разведчики попадали в расположение немецких войск и там брали письма. Читая их, можно было представить себе немецкие нравы и понятия. Особенно мне запомнилась одна женщина, от которой хранилось довольно много писем. Звали ее Хильдегард Хан, до сих пор помню ее фамилию. Она писала 22 июня 1941 г. своему мужу: «Фюрер в своей глубокой премудрости наконец-то объявил войну России. Можно надеяться, что скоро мы сможем начать завоевывать Португалию!» Она писала многое в таком духе, но все это через тупую цензуру проходило. Позже, ближе к 1943 г., мне в руки попал дневник антифашиста, молоденького солдата-интеллигента, который был против войны из религиозных соображений.


Вначале немцы боролись со вшивостью довольно оригинально: поскольку всем солдатам были разрешены посылки из России в рейх, постольку некоторые солдаты посылали женам посылки с грязным бельем (и вшами) в стирку.


А вот про "наших" немцев. Точнее, немок.

Было решено дать мне недельный отпуск в Тим, маленький таежный поселок на железной дороге Архангельск — Обозерская — Вологда. Я поехал.
Этот дом отдыха был любопытным местом, по виду вроде дачи. Видимо, раньше здесь жил лесничий. Я приехал с новой сменой отдыхающих. Нас прежде всего собрали и прочли нам лекцию о вреде венерических болезней. Мы были несколько ошарашены.
Оказалось, тем не менее, что это предупреждение имело смысл. В полутора километрах стояла деревня, куда были сосланы советские немки. Они очень бедствовали и голодали; значит, ничего не поделаешь, — они прирабатывали среди отдыхающих офицеров. Дом отдыха был обнесен здоровенным забором, всюду засовы, ночью ходил дневальный: проверял, чтобы никто не удрал. Офицеры все-таки перемахивали через забор и удирали к немкам; поэтому и приходилось читать лекции.
maiorova: (кот)
* * *

Далеко от балтийского края
Шлю тебе я, мамаша, привет.
Как живешь ты, моя дорогая,
Напиши поскорее ответ.
Я живу близ Балтийского моря,
Где проходит дорога на юг,
Я живу при нужде и при горе,
Строю новый для немцев уют.

Нам дается баланда мучная,
Три крупинки идут чередой.
Поедаем за ложкою ложка
И выходим - желудок пустой.
Чай немецкий дается несладкий,
Хлеба дают двести грамм.
Выпиваем за кружкою кружка
И спешим на работу к часам.

На работу выходим голодны,
А патруль уж стоит налицо.
Мы дрожим от цыганского пота,
А мы сами не знаем за что.
Нам работа дана неплохая,
На минуту нельзя опоздать.
Подымаем тяжелые бревна,
Проклинаем немецкую власть.

Ах ты маменька, мама родная,
Долго будет все это вот так?
"Что же сделаешь, дочь дорогая,
Перетерпим все муки и ад!"
А наутро, с зарей, на рассвете
Прилетает соколик родной.
Он бросает стальные конфеты,
Поздравляет он с ранней порой.


Записано от группы женщин в д.Печково Лужского района Ленинградской области в 1966 г. Пели в концлагерях на территории Прибалтики. Ср. начало гулаговской песни: "Я живу близ Охотского моря, Строю новый стране городок, Я не знаю тоски и ни горя..."
Ещё две песни )
maiorova: (кот)
СЕКС В НЕВОЛЕ И "ОСТКИНДЕРЫ"

Половые контакты немцев с иностранной рабочей силой были строго-настрого запрещены и достаточно сурово карались. Правда, в зависимости от национального и полового состава "пар", существовало множество комбинаций: так, секс и браки с гражданскими рабочими из союзных или оккупированных западноевропейских стран считались хотя и нежелательными, но по внешнеполитическим соображениям не ставились под сомнение и тем более никак не преследовались. И только если "он" был военнопленным, то все же рисковал несколькими месяцами тюрьмы; рисковала и "она" - денежным штрафом.
Если же немец вступал в половой контакт с полячкой или остовкой, то формально "ему" грозил - хотя и небольшой - срок в концлагере, но такая мера практически не применялась, потому что не происходило покушения на "немецкую кровь". Истинным же наказанием - не ограниченной сроком отправкой в концлагерь (как правило, в Равенсбрюк) рисковала только "она".
Но если в контакт вступала немка, а ее партнером был поляк или русский, то кровосмешение происходилo. "Ее" ожидали стрижка наголо, публичный позор и, как правило, отправка в концлагерь, а "его" - суд и концлагерь, а в исключительных случаях - даже виселица. Правда, поначалу все случаи были исключительными. "Его" статус - военнопленный он был или гражданское лицо - никакой роли не играл (впрочем, по некоторым сведениям, относительно советских военнопленных, точно так же как и в отношении евреев, существовали планы насильственной стерилизации).
Расовая пригодность, детдома, спецобращение )
maiorova: (кот)
Из статьи Павла Поляна "Остарбайтеры" (журнал "Звезда", 2005, № 6)

Среди принудительных рабочих из большинства оккупированных Германией стран Европы численно преобладали мужчины, и только у выходцев из двух стран - Польши и СССР - ситуация была иной. У польских рабочих доля женщин приближалась к 30 %, а у "восточных рабочих" из СССР, или остарбайтеров, она превышала 50%. [Примечание: У западноевропейских рабочих эта доля не превышала 15 %] Это вытекало не столько из низкой социальной защищенности или неспособности оказать организованное сопротивление, сколько из структуры и характера наличных трудовых ресурсов на оккупированных территориях СССР (мобилизация мужчин в армию, эвакуация квалифицированных специалистов и т. д.).
Контингент остарбайтеров примечателен еще и заметным количеством детей. Приблизительно из 5,5 млн. человек, репатриированных после войны, около 30% составляли дети в возрасте до 16 лет. На момент угона в Германию им, соответственно, было не больше 12-14 лет.
Так же, как и их родителей, - иногда вместе с ними, а иногда и поврозь - этих маленьких остарбайтеров привлекали к насильственному труду на фабриках, на подземных работах, при разборе завалов после бомбардировок, а также в сельском хозяйстве или в ремесленных мастерских.
Изданный 9 апреля 1942 года приказ Гиммлера принес рабочим с Востока определенные режимные облегчения. Так, в частности, им разрешалось работать небольшими группами, в том числе семьями (включая детей от 15 лет); трудовое взаимодействие с немецким населением отныне не запрещалось, а это, по существу, открывало путь к их использованию в сельском хозяйстве.

С апреля 1943 года было разрешено направлять в Рейх целые семьи с детьми моложе 14 лет, но при этом и дети от 10 лет, если они были здоровы и физически крепки, считались вполне пригодными к сельскому труду. Указанием гестапо от 29 ноября 1943 года было "разрешено" использовать их и при разборке завалов после авианалетов (а это была, как правило, физически очень тяжелая работа). [...]
"Эвакуированные" родители направлялись, как правило, на работы в распоряжение Имперских железных дорог. Детей от родителей, особенно начиная с 1944 года, старались все же не отделять, но детей моложе 12 лет в таких случаях часто и не регистрировали.
С учетом этого обстоятельства следует осторожно отнестись и к статистике Министерства внутренних дел: по сведениям на 20 июня 1944 года, в Рейхе находилось 75 тыс. детей остарбайтеров, 58 тыс. детей-поляков и более 8 тыс. прочих детей. В действительности детей было, как минимум, вдвое больше.
В 1942-1943 годах дети от 14 лет официально привлекались к различным работам продолжительностью не более 4 часов в день. Их рацион при этом составлял лишь половину взрослого пайка. Начиная с 29 ноября 1943 года возрастной ценз был серьезно снижен: ему подлежали дети уже от 10 лет (также не более 4 часов в день), а с 6 января 1944 года им полагался уже не половинный "детский", а полный взрослый паек. 5 мая 1944 года для советских и польских детей было снято и 4-часовое ограничение, причем особенно интенсивным использование принудительного труда детей было именно на железной дороге: известны случаи трудового использования детей от 7 лет! Чаще всего они мыли полы в мастерских и вагоны, помогали по лагерной кухне, убирали мусор, смазывали сцепные устройства, загружали дрезины и т. д.
Именно такой пример встретился нам во время работы в Кельнском Центре по документации периода национал-социализма. Анна Ниловна Сапранкова (Сорокина), уроженка села Верешковичи Смоленской области, была угнана в Германию вместе с матерью. Согласно картотеке Международной поисковой службы Красного Креста в Бад-Арользене, 9 сентября 1944 года она была зарегистрирована в лагере для иностранцев в Нордлингене, среди трудового пополнения для Кельнского управления Имперской железной дороги, с 28 декабря 1944 года и по 8 мая 1945-го была даже застрахована в железнодорожной больничной кассе, причем в качестве места работы также указан Нордлинген.
Сама А. Н. Сапранкова сообщает, что ей приходилось мыть полы в мастерской, убирать мусор, загружать дрезину песком, щебнем и инструментом и выполнять другие работы, на которые отправляли вместе с другими подростками; случалось и рыть окопы.
Хорошо известно, сколь поразительно сильной была тяга советских людей к побегам из немецкой неволи. Чем моложе был остарбайтер (а ведь немало было и школьников - героических романтиков и по воспитанию, и по возрасту), тем чаще он пытался убежать. Г. Шварце приводит историю 8-летнего Степана Ш. из Рязани, именно за побег попавшего на три месяца в детское отделение концлагеря Бухенвальд.
Но иногда между маленькими остарбайтерами и их немецкими сверстниками - преимущественно между девочками или девушками и, разумеется, только в крестьянских семьях - завязывалась полнокровная детская дружба. Ярчайшим примером могут послужить письма остовки Веры Михайловой Марии Хаберстро (дочке ее "хозяйки" в Вальдкирхе под Фрайбургом), написанные по-немецки из советских сборных пунктов во Фрайбурге и Ларе. "Моя любимая сестра Мария!" - начиналось одно из них. И далее: "Да, мне тут ни хорошо, ни плохо. Я хочу обратно в Вальдкирх. Почти целый день плачу, так мне тоскливо. Нет у меня друзей, как в Вальдкирхе, - тебя и других немцев".
maiorova: (кот)
Тётя Зина болела в эвакуации цингой, потеряла зубы - свой паёк она отдавала дяде Серёже [мужу], а тот то ли не замечал этого, то ли делал вид, что не замечает, и всё поедал...

[...]

Вера Михайловна Пташкина умерла от голода - для Москвы довольно редкий случай, но её Антоша с Витей [муж и сын], съедали весь её паёк, не оставляя даже хлеба. Она сносила это безропотно, считала - так и должно быть, мужчинам нужно больше есть.


(сс. 383-384)

...для Москвы довольно редкий случай... Можно себе вообразить, что в Ленинграде творилось.
maiorova: (кот)
Военная кафедра у нас на психфаке начиналась со второго курса. Мальчикам предстояло каждый четверг ездить в другой корпус, слушать лекции по военному искусству, изучать устав, проходить строевую и огневую подготовку. Всё это великолепие завершалось тридцатидневными сборами. А чем же в это время занимались девочки? А чем хотели. День самоподготовки. Хочешь - езжай в библиотеку, хочешь - иди на работу, деньги зарабатывай, хочешь - плюй в потолок. Так что моя гениальная идея попроситься на военную кафедру так и осталась идеей. И я признаюсь вам как на духу, никогда не пришлось об этом пожалеть. Как известно, обучение в вузе - это пять-шесть лет самообразования за государственный счёт с некоторыми помехами в виде зачётов и экзаменов. А тут... никогда моё образование не было таким приятным и полезным одновременно, чем когда оно было "само". Целый день в неделю нашему полу взяли и - подарили.

В то же самое время мальчики томились в душных аудиториях, слушая самых отъявленных зануд и маразматиков-милитаристов, маршировали как Бог на душу положит,  путаясь в не подходящий по размеру сапогах, сражались с непослушными противогазами, собирали и разбирали автомат Калашникова... Когда я говорю о маразматиках, я не преувеличиваю. Доходило до того, что преподаватели "военки" являлись на занятия пьяными! Пресловутые сборы, как слышно было, вылились опять-таки в дринк-поход. И всё это безобразие - чтобы получить специальность "военный психолог". Вместо того, чтобы сорганизоваться с преподавателями института МЧС и получить основные знания по боевым психотравмам, ПТСР, армейскому профотбору, наконец! Немаловажно и то, что студентам предъявили ультиматум: подстричься и привести себя в уставной вид. Мой друг П. бережно собрал остриженные прядки, которых с трудом хватило бы на помазок, и допытывался у меня, где можно волосы продать. Я всё-таки не выдержала, расхохоталась, и он надулся. Хиппи, морщась, стаскивали фенечки, лелеемый факультетский панк, отчаянно бранясь, сбривал ирокез... Посмотрим правде в глаза, у юношей отняли один день в неделю.

А больше всех повезло студенткам из поколения моей мамы. У них в ЛГУ была женская военная кафедра, предполагающая подготовку по специальности "медсестра". Девушки научились делать перевязки, уколы и капельницы, освоили методы первой помощи, ухода за больными. Мама благодарна военной кафедре, ведь именно там она получила в руки верный кусок хлеба (даже иногда и с маслом). Мало того, что медицинские умения в быту полезны, даже зачастую необходимы, так ещё и оказываются неплохой подработкой. А однажды маме довелось спасти жизнь. Соседский ребёнок подавился сушкой, задохнулся, посинел, родители растерялись. В общем, если бы мамы там не случилось, я даже не знаю, чем  закончилось бы.  Очень досадно, что у нашего вуза не было базы в больнице, и мы остались без сестринской квалификации. На такую военную кафедру я не то, что пошла бы - побежала бы.
maiorova: (кот)
Как будто на поминки. Что за идиотские дни. Прощёное воскресенье, которое, согласно церковному календарю, - сперва ночь, потом день, - уже наступило, и то выглядит жестокой, злобной иронией. Вспоминается 08.08.08., кода мы как раз-таки были в Крыму, только приехали и сгружали рюкзаки в прихожей. А паренёк, тоже питерский, сотрудник хозяина дома, таким деланным басом вещает в телефон:
- Мама! Мама, спокойно! Мама, здесь ещё не стреляют!

Мы поржали, впрочем, невесело... (с) братья Стругацкие.

Расскажу ещё про дефолт 1998 года. Для поднятия духа всенепременно надо рассказывать про дефолт. Во дворе факультета кликушеским голосом выкрикивала однокурсница: "Всё, всё... на улицах трупы будут валяться... как в блокаду!.." А я, помню, её утешала:
- Спокойно, говорю, спокойно, дело житейское. Все приедете ко мне в деревню, картошку будем есть. У меня уродило, как горох мелкая, но мно-о-о-го!

А блюзмен Коля Груздев, сын академика, пришёл на лекцию с огромным высоким рюкзаком.Мы все, конечно, удивились, стали спрашивать, что у его там. Коля величественным жестом распахнул рюкзак. Доверху он был забит туалетной бумагой.
- В период кризиса первым делом надо этим запасаться! - наставительно сказал Коля.
maiorova: (кот)
У нас на доме напротив, прямо на углу, подвешен репродуктор. Ну, висит и висит, есть же не просит. Я на него даже и внимания не обращала особенно, а тут вдруг... Шли в магазин часа в два дня, внезапно матюгальник прокашлялся и на весь проспект оповестил загробным левитановским басом:
- Внимание! Внимание! Внимание!
Тяжёлая пауза.
- Проводится проверка готовности радиосети!
А я чуть не рухнула, где стояла, во время паузы. Подумала, война началась.

Ещё было, я тогда в институте училась. Гуляла по Васильевскому, а мимо резво пробегала экскурсия: немецкие, не то австрийские подростки. шумят, гомонят, галдят, бегут впереди гида. Ну, гид, мужчина хмурый, не стал терпеть и как гаркнет:
- Хальт!
Я: "Ох!" - и за сердце. Вот говорят: "волосы на голове зашевелились". Я до того момента думала, это гипербола. Ничего подобного. Длинные волосы, густые, приподнялись на затылке и зашевелились прядями, как гадюки на тепле.
А на другой стороне улицы другая женщина, пожилая, тоже: "Ох!" - и за сердце.

А ещё... но это мне рассказывали. За что купила, за то и продаю. Дело было в начале девяностых. Большая компания молодёжи ехала в автобусе и громко разговаривала. Обсуждали какую-то общую знакомую очень кустодиевского телосложения, которая ну никак не могла похудеть. И такая диета, и сякая, и пятая, и десятая. А воз и ныне там. Ну, и прозвучала известная сентенция: "В Освенциме толстых не было". Тогда она, наверное, звучала донельзя свежо и оригинально.
И вдруг какая-то старуха, подвигаясь к выходу, бросает:
- В Освенциме, молодые люди, и здоровых мало попадалось.
А сама поручень перехватывает. И номер выглядывает из-под рукава...
maiorova: (кот)
Дело было в начале девяностых. Однажды у матушки на работе отключили свет, и все сидели, пили холодный кофе и трепались. А дядя Костя Иванов вдруг сказал:

- Я в Финляндию уезжаю.
- Зачем?!
- Жить. Я финн.

И рассказал такую историю.
В тридцатые годы, как известно, финнов-ингерманландцев выселяли из Ленинградской области. Строился Карельский укрепрайон, и быть одной национальности с вероятным противником было опасно. У деда дяди Кости была огромная семья - тринадцать человек детей. Ехать в Казахстан или в Узбекистан "добровольными переселенцами" в запертых вагонах отнюдь не улыбалось. Пошёл он в сельсовет: так и так, как сделать, чтоб не выселили? Ему сразу сказали - денег ты не суй. Ещё дальше того Казахстана уедешь. А выход есть - запишись русским.
- Как русским?!
- Так, русским. Сейчас ты, допустим, Пиетари Антерович Мякинен, а будешь Пётр Андреевич Мякинин. Можем устроить.
Крепкий финн махнул рукой и ответил:
- Да идите вы...
Вернулся домой, посмотрел там на детей - мал мала меньше, на самого младшего в колыбельке, плюнул, пошёл обратно в сельсовет.
- Я согласен.
- Ну, и как тебя записывать?
- Ивановым.
- ???
- Уж быть русским так быть русским.

Хитрость удалась. Новоявленные Ивановы пережили все выселения: и предвоенное, и блокадное, и самое масштабное - послевоенное. На меня эта история произвела тяжелое впечатление. Получается, сколько вокруг меня таких Ивановых. И Девяткино это несчастное, в котором я всю жизнь прожила, - никакое не Девяткино, а Ууси Мийна. И Кузьмолово не Кузьмолово, а Куйсмола, и Капитолово не Капитолово, а Копиттала. Токсово, то вообще не переименовывали. И отсюда везли сначала на грузовиках, потом в кошмарных теплушках без сортиров, брали детей в заложники, пока взрослые собирались... Кой чёрт я здесь делаю, чей хлеб заедаю, чью землю топчу? И где моя земля, что интересно бы знать?
maiorova: (кот)
...и с помощью молотка и большого гвоздя прибил к бревну свою мошонку по средней сухожильной перегородке, сопровождая это громкими разглагольствованиями о несправедливости властей.

Это из книги Натальи Константиновны Веселовской "Записки выездного врача". Согласитесь, неожиданный результат амнистии пятьдесят третьего? Скорая помощь как зеркало советской социальной истории.

Дети войны:
ребёнок 12-ти лет...открытый перелом голени... плачет не столько от боли, сколько от того, что дома двое малышей, которым он уже не привезёт хлеба.

Первые жертвы в городе:
...Жертв от налётов немецкой авиации было гораздо меньше, чем от самого затемнения...

Дни паники:
Их лица - в громадных кровоподтёках и ссадинах, заплывшие и опухшие глаза, из расечённых губ и носов сочится кровь...Эти трое - заводской "треугольник" (директор, секретарь парторганизации, завхоз) - ещё ночью нагрузили грузовик окороками, колбасами, тушами свиней и хотели уехать, захватив и кассу мясокомбината. Рабочие остановили их в пути, вернули на завод и избили. Били "окороками, тушами, ничего не жалея, до полного своего удовлетворения"...

Зима:
... на кровати два трупа старика и старухи, и погасший костёр из бумаг и щепок на полу рядом с ними.

Фронтовые психопаты:
Очередь была небольшая, но офицер в состоянии опьянения лез без очереди, граждане возмущались и стыдили его. Продавщица отказалась налить ему ситро вне очереди. Тогда он выхватил револьвер и в упор выстрелил ей в живот.

Похороны Вождя:
Весь коридор был завален телами - клали прямо на пол, бок о бок, без документации и скорее ехали обратно за следующими жертвами, предоставляя врачам самим отделять живых от мёртвых.

Надобно в [livejournal.com profile] fem_books пост запостить, интересная личность госпожа Веселовская...

Profile

maiorova: (Default)
maiorova

April 2017

S M T W T F S
       1
2 34 56 7 8
910 1112 13 1415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated 22 September 2017 18:42
Powered by Dreamwidth Studios